ЕЖЕНЕДЕЛЬНОЕ ИНФОРМАЦИОННОЕ ИЗДАНИЕ 18 июля 2010
Найти:

НОВОСТИ




ПОЛИТИКА




ЭКОНОМИКА




КРИМИНАЛ




ОБЩЕСТВО




СПОРТ




КУЛЬТУРА




ВЕСЬ МИР







ПОЛИТИКА


20.06.2001

ДИСКУССИЯ.

Учебник литературы как общенациональная катастрофа?

Куда ведет педагогика отрицания...

Как сохранить духовность в поколениях молодых россиян? Как помочь им не выпасть из цепи времен, не оказаться в положении Ивана, не помнящего родства?.. Вопросы серьезнейшие. Один из ответов - эффективное преподавание отечественной словесности, которая традиционно считалась в нашей школе предметом номер один.

С этим преподаванием сейчас происходят тревожные метаморфозы. Вот лишь некоторые данные. В 1940 году на преподавание литературы в 5 - 10-х классах отводилось 758 часов.

В 1985-м - 612. В 2000-м - 476, то есть два урока в неделю. Что именно на этих двух уроках изучают школьники, особый вопрос.

Для того чтобы понять причины происходящего, нужно вернуться в 80-е годы, к дискуссиям, спорадически возникавшим в нашей прессе, в том числе и на страницах "Литературной газеты".

"РЯД ВОЛШЕБНЫХ ИЗМЕНЕНИЙ..." Шестнадцать лет назад "ЛГ" опубликовала под рубрикой "Вновь о школьной программе" статью Николая Скатова "За счет литературы..." (10.07.1985). Но отклики на нее были напечатаны лишь полгода спустя (25.12.1985). И на том дискуссия увяла, хотя в декабрьском номере "ЛГ" извещала о сотнях писем от учителей, школьников, писателей, ученых, поддержавших Скатова. В его статье объектом критики был проект новой программы по литературе, представленный Академией педагогических наук и Министерством просвещения. Что же решили изменить в преподавании литературы разработчики школьной реформы 80-х?

Скатов пишет о некоторых опасных тенденциях, которые могут возобладать. И прежде всего это намечаемый тематический принцип изучения литературных произведений, который выглядит так: сначала писатели избирают тему для сочинений, а потом пишут сочинения на ту же тему ученики. Скатов защищал принятый в нашей школе линейный курс литературы, то есть выстроенной в исторической последовательности: воспитание историей, историзм мышления.

Авторы новой программы выдвинули против линейного курса нелепое, с точки зрения Скатова, возражение: "История литературы как таковая в школе не изучается - на первый план выдвигаются воспитательные задачи". Неприемлемым считал Скатов изучение литературы не по цельным произведениям, а по отрывкам и фрагментам, как предлагали разработчики программы. И вообще в эту программу включили - учителю "на выбор" - слишком много имен, названий и наименований. "Тогда зачем программа?" - спрашивал Скатов. Его статья 16-летней давности напоминает, что и компаративистский, то есть сравнительный, подход к изучению литературы не в 90-х годах был впервые предложен. В 80-х рядом с русской классикой поставили "Приключения Тома Сойера" и "Пятнадцатилетнего капитана".

А в декабрьском номере "ЛГ" того же года, в статье "Вопреки школьной реформе", написанной известным методистом И. Аркиным и учителями литературы Р. Егоровой и Н. Кувиновой, тоже шла речь о сокращении часов на литературу. По новой программе у девятиклассников вместо четырех уроков в неделю оставили три. Куда же девался тот, четвертый? Оказывается, в 9-х классах ввели новый предмет - "Этика семейной жизни". Но ведь именно в этой области человеческих отношений дает свои нравственные уроки русская литература! Тот факт, что литературу потеснил в 80-х новый предмет, тоже ведет к 90-м годам. В базисном учебном плане, предложенном минувшей осенью, на литературу осталось в 5 - 11-х классах 476 часов. С 5-го по 11-й - всего два урока в неделю.

Зато новых предметов уйма: кроме информатики еще и граждановедение, основы безопасности жизнедеятельности, окружающий мир, мировая художественная культура, история цивилизаций...

В 1985 году авторы статьи "Вопреки школьной реформе" и представить себе не могли бы такое отношение к предмету номер один, от качества преподавания которого, как писали они, "зависит не только будущее сегодняшнего ученика, но и духовный потенциал нашего общества". Меж тем школьная реформа 80-х и была ориентирована на умаление предметов гуманитарного цикла.

Скатов в статье "За счет литературы" не мог не написать, что "общество наше изготовилось к мощному научно-техническому рывку".

А этот самый "рывок" оставил литературе, как сообщали Аркин, Егорова и Кувинова, часов в старших классах в полтора раза меньше, чем на математику и физику, и в три раза меньше, чем на трудовое обучение. Из школьной программы был удален Гончаров, от лирики Некрасова оставили в 9-м классе три стихотворения, Тютчев, Фет, Лесков вообще не попали в программу, "Что делать" Чернышевского - только в отрывках, Шолохов - без "Тихого Дона", а Булгаков и Пастернак не попали даже в списки "по выбору".

В статье, озаглавленной "Заглянем в послезавтра", Сергей Залыгин предупреждал о последствиях дегуманизации среднего образования. Старшеклассники 80-х годов плохо знают литературу, встречаться с ними иногда бывает просто трудно. "Если дело так пойдет и дальше, то лет через пятнадцать - двадцать нам не нужны будут издательства художественных произведений, многие театры, в которых идут классические пьесы, да и современные тоже, потому что их попросту некому будет понять". Залыгин был обеспокоен тем, каким сложится "психологический, социальный, культурный облик следующего поколения".

ВО ИМЯ "ВАРИАТИВНОСТИ"...

Принято считать: в 90-х годах новая школьная реформа воплотила демократические идеи либералов-рыночников. Характерно, что в Конституции 1993 года преподавание было отнесено к свободным творческим профессиям, тогда как, к примеру, во Франции учитель - государственный чиновник. И еще характерно, что активно поучаствовавшее в создании Основного Закона государства Конституционное совещание, цвет либеральной интеллигенции, в статье 43 фактически отменило существовавшее прежде бесплатное полное среднее образование, оставив лишь общее среднее.

Впоследствии для узаконивания права ребенка на бесплатное полное образование потребовался специальный указ. Однако теперь мы все чаще слышим, что 9-й класс является в известном смысле выпускным и поэтому на уровне общего среднего образования необходимо дать практически весь курс литературы, оставив для изучения в старших классах наиболее сложные произведения. На практике это выглядит так: в последних по времени программах в 9- х классах завершают курс изучением русской литературы советского периода, а в 10-х начинают снова с Карамзина.

Но это уже сегодняшний день. А в начале 90-х на методических совещаниях от учителей-словесников требовали побыстрее поворачиваться. Учителя и сами понимали, что нельзя же делать вид, будто у нас в России ничего не случилось. Однако обязательно ли теперь о старом говорить по-новому, как будто и литература прошлых веков претерпела существенные изменения?

К прежним программам у словесников и до перестройки было немало претензий, о чем и свидетельствует статья трех авторов в "ЛГ". Я видела в школах, с каким увлечением учителя занялись поэтами Серебряного века, прежде представленными в программе по минимуму. Но зачем было во имя демократизации образования выбрасывать из школьного курса Чернышевского и Добролюбова, Горького и Шолохова? В одной из московских школ мне задали вопрос "на засыпку": за что выбросили из программы "Кавказского пленника" и "Дубровского"? Правильный ответ: "Кавказского пленника" теперь не изучаем из-за войны в Чечне, а в "Дубровском" Пушкин изобразил богатого барина Троекурова с неправильных революционных позиций.

Раздобыв школьные программы, утвержденные министерством, я обнаружила: там действительно нет не только Дубровского и Жилина с Костылиным, но и Тараса Бульбы. След Тарасов потом сыскался на Украине, там его проходили по новому переводу, в котором Русская земля стала Казацькой землей. Что же касается предложенного еще в 80-х компаративистского изучения литературы, то в программах 90-х годов остались "Приключения Тома Сойера", Жюль Верн - роман по выбору и добавились Конан Дойл и Рей Брэдбери. Я называю здесь позиции из программы для 5-х классов.

В беседе со мной летом 1999 года министр образования В.М.

Филиппов сказал, что фактически у нас в России и не было в 90-х программы реформирования образования. Преобразования прошли только по отдельным направлениям. В их числе В.М. Филиппов назвал и пересмотр содержания гуманитарных дисциплин: "Все это с самого начала приобрело спонтанный характер, особенно в преподавании таких предметов, как история и литература. Все понимали, что надо было критически взглянуть на ряд суждений. Но что предложить взамен? Появились разные точки зрения. И в результате школа получила совершенно разные учебники по истории и литературе, взаимоисключающие по своим концепциям".

Уточню, что В.М. Филиппов принял Министерство образования осенью 1998 года. А в начале 90-х дело было не только в учебниках, предлагающих школьникам взаимоисключающие концепции, но и в программах, которые разрабатывало Министерство образования. Кроме того, во имя "вариативности" была гарантирована поддержка любой "творческой программы" (термин официальный), составленной учителем литературы.

Появились действительно интересные и содержательные программы. Но, к примеру, в одной из московских школ словесник составил "творческую программу" по отечественной и мировой фантастике. Ребята занимались с увлечением, однако взбунтовались родители: потребовали, чтобы в старших классах учили тому, что будут спрашивать на экзаменах при поступлении в вузы. То есть родители имели в виду стандарт образования, обязательный список имен и произведений. Несимпатичное слово - "стандарт". Не то, что "творческая программа". Но, по сути, это и есть знакомый всем школьный ряд русской классики, мировой классики, читаемой в детстве, основа нашей принадлежности к общей культуре, наша идентификация...

А КАК БЫТЬ С РАДИЩЕВЫМ?

В начале 90-х официально было заявлено со всех трибун о деидеологизации образования. Но, увы, здесь полезно вспомнить слова Ленина, что школа не живет вне политики. Так оно и получилось. Возглавлявший Министерство образования в 1991 - 1992 годах Э.Д. Днепров выдвинул головокружительную идею смены менталитета нации через образование.

Заместителя министра А.Г. Асмолова однажды спросили: "Сейчас в учебниках ликвидируются следы прежней советской партийной идеологии. Что вместо нее - пустота или другая идеология?" Асмолов, проработавший замом при нескольких министрах до 1998 года, дал четкий ответ: "...Конечно, не пустота. В ином случае я бы здесь просто не находился" ("Сегодня", 22.09.1995). В другом интервью Асмолов с восторгом рассказывал, какие у нас теперь учителя: "Это люди, которые просто могут менять историю" ("МК", 02.08.1995).

Пересмотр содержания гуманитарных дисциплин, о котором упоминал министр Филиппов, происходил не столь уж спонтанно, а при направленном воздействии извне. Об этом говорила в интервью "НГ" профессор РГГУ Г.А. Белая: "Вот и от нас Всемирный банк требует (я читала подготовленный им доклад о проблемах образования в России), чтобы мы отказались от спецшкол, гимназий и лицеев, так как это якобы не демократично, и свернули преподавание гуманитарных и фундаментальных наук, потому что для такой нищей страны, как Россия, это непозволительная роскошь".

Добавлю, что Всемирный банк фигурировал в государственных документах по образованию: конкурсы учебников по гуманитарным и социальным дисциплинам проводились с привлечением займов этого банка.

Вот и Джордж Сорос. Он создал Фонд "Культурная инициатива" и заявил о желании помочь российскому образованию. Но не направил свои средства на оснащение школ компьютерами, хотя такая помощь была бы самой полезной - в компьютеризации российская система образования отставала уже не только от стран Запада и от Японии.

Сорос занялся, как и Всемирный банк, предметами идеологическими.

В 1992 году вступила в действие соросовская программа "Обновление гуманитарного образования в России".

Соросовские учебники по истории и по литературе рассылались по школам бесплатно. Кроме того, в программу входила переподготовка преподавателей гуманитарных дисциплин, организация семинаров и т.п.

Для советских учебников по литературе было обязательным соблюдение революционно-демократического распорядка. Единая схема соросовских учебников, как пишут известные специалисты по детской психологии Ирина Медведева и Татьяна Шишова, состояла в прямо противоположном: "Революция есть Зло". Как же быть в таком случае с Радищевым? Его "обновили". Медведева и Шишова, например, обнаружили в учебнике Е.Н. Басовской для восьмиклассников ряд манипуляций с текстом "Путешествия из Петербурга в Москву".

Рассказ о жестокой расправе крестьян над помещиком в учебнике "Личность - общество - мироздание в русской словесности" (Интерпракс, 1994) завершают строки о русском народе: на что он способен, когда придет конец его терпению. Но эта цитата взята из другого места. А в "Путешествии..." рассказ о расправе над помещиком завершают слова председателя уголовной палаты о том, что "убитый нарушил в крестьянах право гражданина, и они в законе обвинения не имеют..." Далее в учебнике Радищеву приписано осуждение революции. И приводятся слова из "Путешествия...":

"Дошед до краев возможности, вольномыслие возвратится вспять". Но Радищев говорил это не о революции, а о религии и суевериях, о разрушении религиозных норм и замене их схоластикой.

Соросовские учебники по истории России тоже весьма лихо обошлись с русской литературой. "Православие обращалось не к пониманию и разуму человека, а к его чувствам и воле. Результатом этой школы могло быть развитие художественной литературы, но не науки. Однако и литература на Руси развивалась слабо из-за незнакомства с произведениями античных авторов" (И.Н. Ионов.

Российская цивилизация и истоки ее кризиса. IX - начало ХХ в.

Интерпракс, 1994). В другом соросовском учебнике Гоголь и его "птица-тройка" - это "пример национализма, которому всегда свойственна амбивалентность: констатация отсталости соседствует с отрицанием ее, с всемерным возвеличиванием своей родины, ее прошлого, ее культуры, что выполняет функции идейно-духовной компенсации". А у Пушкина этот соросовский учебник обнаружил вот какую противоречивость: "С одной стороны - признание превосходства Европы, с другой - стремление как-то преуменьшить это превосходство, найти "пятна на солнце" (В.Г. Хорос. Русская история в сравнительном освещении. Аспект Пресс, 1994. В цитатах подчеркнуто мною).

Сорос создавал Фонд "Культурная инициатива" при поддержке Министерства образования, в стратегический комитет программы "Обновление гуманитарного образования" вошли руководители министерства, имелся там и экспертный совет... Но все это предприятие Сорос, деловой человек, сам прикрыл, "обнаружив при проверке, что сотрудники коррумпированы. Затем, полностью поменяв штат, миллионер открыл в Москве Институт "Открытое общество".

Добавлю, что тогда же заявление Сороса о "личных корыстных целях" его сотрудников передавало радио "Свобода".

"...И СИНИЙ ВОЛ, ИСПОЛНЕННЫЙ ОЧЕЙ" При финансовых возможностях Сороса его учебники на год-два опередили российский "рынок учебников", предмет гордости реформаторов образования. "Свободный книжный рынок активизировал и свободных - в частности, от этических и научных норм - авторов" (из статьи Виолетты Гудковой о книге "Энциклопедия Булгаковская").

Новые российские учебники писались и издавались, как и всегда, с учетом требований времени. Это сейчас у нас в Национальной доктрине образования, утвержденной постановлением правительства от 04.10.2000, ясно сказано: "Система образования призвана обеспечить историческую преемственность поколений, сохранение, распространение и развитие национальной культуры, воспитание бережного отношения к историческому и культурному наследию народов России". А если заглянуть в предложенный правительством в декабре 1997 года проект "Концепция очередного этапа реформирования системы образования", то мы там не найдем ни слова о преемственности поколений и развитии национальной культуры. Там в качестве цели образования фигурируют неопределенные (или вполне определенные) "новые ценности и смыслы".

В России уроки литературы всегда начинались с 1-го класса, с букваря, с книги для чтения, с хрестоматийных произведений русской классики. Чтение в начальных классах и развивало, и воспитывало, давало уроки нравственности. Примером "новых ценностей и смыслов" может служить базовый учебник для начальной школы серии "Свободный ум" Р.Н. Бунеева, Е.В. Бунеевой (С-ИНФО ЛТД, М.: 1994). Восемь книжек, по две на каждый класс с 1-го по 4 -й. "Отличительные особенности новых книг: ориентация на общечеловеческие ценности, опора на детское мировосприятие", - говорилось в предисловии. Интонация несколько рекламная. Это обычные требования к школьным хрестоматиям, в которые непременно входила мировая классика. Что же касается серии "Свободный ум", то здесь отличительной особенностью было преобладание современных авторов. Третьеклассникам предлагали одно стихотворение Пушкина, ни единого - Лермонтова и Некрасова. Зато в книги для чтения в 3- х классах вошли стихотворения нескольких современных поэтов - по три, по четыре и даже по шесть у каждого. Незачем называть имена, ведь не сами поэты себя поместили в школьные хрестоматии, вытеснив оттуда классику.

И современные прозаики, включенные в книги серии "Свободный ум", тоже стремятся учить детей добру. И, возможно, слишком резко была озаглавлена рецензия на этот базовый учебник в журнале "Москва" (N 1, 1997) - "Свободный ум и педагогика отрицания" Светланы Николаевой. Но все же просто-напросто существует непреодолимое различие между журналом для детей и учебной книгой для чтения в начальных классах. В отборе произведений для школьных хрестоматий участвуют время, опыт поколений, проверенное детское мировосприятие. Когда все эти функции берут на себя два человека, ничего полезного получиться не может. Тому подтверждение - включенные в школьные книги для чтения тексты Юлия Кима и Бориса Гребенщикова, такие вот строчки для заучивания наизусть (ребенок все заучивает): "Тебя там встретит огнегривый лев /И синий вол, исполненный очей".

Сегодня учителя говорят об "интеллектуальной хватке" самых "продвинутых" старшеклассников: они могут порассуждать о любом писателе, любом произведении, не беря на себя труд прочесть, а уж тем более сопереживать прочитанному. Все эти ребята уже и говорят на некоем другом языке, на новоязе. И когда в прессе или по телевидению им встречаются привычные в русской речи "дошел до степеней известных" или что-то о "парадном подъезде", для них это звук пустой, никаких ассоциаций. Другое дело - "Не тормози - сникерсни" (чудовищное издевательство над правилами словообразования - "сникерснуть" нельзя, как нельзя и "бубликнуть").

- "Современного человека, особенно - человека растущего, подстегивает болезнь короткого дыхания. Попробуй сохранить духовное русло в мире, где каждую минуту происходит катаклизм.

Попробуй остаться верным глубокой мысли во всеобщей суете... Но короткое дыхание человеку противопоказано, так как заставляет выпасть из цепи времен и отчуждает от собственной души" - это назидание ученикам 9-х классов В.Г. Маранцмана, автора учебника "Литература 9". И завершается оно словами: "Иначе школьник оказывается дикарем, живущим на необитаемом острове".

При всей эйфории середины 90-х годов тогда вышли в "Просвещении" два добросовестных учебника по XIX веку. В.Г.

Маранцмана и "Русская литература" для 10-х классов Ю.В. Лебедева.

Я слышала от многих учителей, что "Русская литература" Лебедева - сегодня самый лучший учебник, он дает и Белинского с Чернышевским, и Страхова с Аполлоном Григорьевым, знакомит школьника с разными направлениями литературно-критической философской мысли... И те же учителя мне говорили, что для сегодняшних школьников Лебедев слишком сложен, он для тех, кто учился в иные времена, когда дети больше читали и часов на литературу было в два раза больше.

КТО ЖЕ ВСЕ-ТАКИ НАПИСАЛ "ШИНЕЛЬ"?

Выше я называла проблему, которую поставило перед словесниками изменение общественного строя. Проблему идеологическую. От нее не уйдешь. Но перемен в преподавании всех предметов, очевидно, требовали и перемены в общем развитии школьников. И если уже в 1985 году профессор П. Пустовойт с филфака МГУ писал об "ограниченном кругозоре, о средней телевизионно-информационной культуре" тогдашних абитуриентов, то чего же мы достигли в 90-х с появлением долгожданных компьютеров?

Вот что пишет Игорь Бестужев-Лада: "Эти дети обладают существенными особенностями психики и интеллекта. Как правило, им труднее общаться с товарищами, они плохо воспринимают любую печатную информацию и почти поголовно не любят и не хотят читать ничего, начиная с самой увлекательной беллетристики". Добавлю, что в 90-х, по данным ЮНЕСКО, как к ним ни относись, Россия по индексу человеческого развития заняла 67-е место в мире. Однако для улучшения баллов - если исходить из западных критериев - от России требовалось не улучшение преподавания литературы и фундаментальных наук, а модернизация образования: обучение "экономике, праву, основам политической системы, менеджменту, социологии и т.п.", Приоритет "коммуникативности: информатика, иностранные языки, межкультурное взаимопонимание".

Значит, у русской школы в перспективе девальвация гуманитарного образования и фундаментальных наук. Что делать словеснику? У него в руках самое влиятельное на душу учение о добре, могучая защита от зла, но руки связаны. И ведь можно вообще ничего не делать. "Сочинения? Да никто понятия не имеет, как их писать. Упражнения по русскому языку? Да у детей даже тетрадей по русскому нет! И подобные педагоги работают и будут работать, потому что если и эти уйдут, то дети останутся вообще без учителя" - это из отчаянного письма в "ЛГ" преподавателя- словесника Ирины Лобановской.

Но вот мои записи из беседы с Зинаидой Петровной Тулиной, учительницей московской 811-й школы: "Не пройти "Войну и мир", а научить читать русский роман... Никого не осуждать. Научить разбираться в точках зрения... Если писатель заслуживал внимания в свое время, вправе ли мы его выбрасывать... Как говорить с детьми о моральных ценностях? Литература и жизнь разошлись".

У нас существует какое-то виртуальное "общественное мнение", на которое пугливо оглядываются составители учебных планов и программ. В результате литература понижается в ранге: из "федерального компонента" ее переводят в "региональный". В результате у наших старшеклассников в расписании на русскую литературу два часа в неделю, а на иностранный язык - три (в ряде школ - четыре). В результате директор издательства "Просвещение" А.М. Кондаков объясняет: "Объем информации в мире удваивается сейчас каждые десять лет, через десять лет он будет удваиваться каждые 70 дней; в связи с этим должны меняться и содержание образования, образовательные технологии, подготовка и переподготовка учителей и, естественно, учебники".

Было бы наивным посчитать, что в издательстве, специализирующемся на учебниках, не имеют понятия о тех истинах, над которыми советовал поразмышлять девятиклассникам автор учебника по литературе В.Г. Маранцман. Чтобы сохранить духовное русло в условиях все более увеличивающегося объема информации, необходимо дать ребенку не информационное, а фундаментальное и гуманитарное образование, научить его мыслить, сопоставлять, делать открытия, отбрасывать бесполезное. В противном случае развивается лишь левое, "информационное" полушарие головного мозга, а не творческие способности, творческая мысль.

...Ныне опубликовано гимназическое сочинение А.Ф. Лосева.

Блистательное сочинение. Однако какова же была гимназия, где ученик мог сдать учителю это сочинение в обычном порядке, на принятом уровне? Умеешь писать - значит, умеешь мыслить. По сочинениям можно судить не только о знании литературы, но и об уровне развития. До последнего времени наша школа хранила классические традиции выпускных сочинений. Уничтожались эти традиции не сразу, а постепенно и у нас на глазах. По мере сокращения часов. Откуда взять время, чтобы научить детей излагать свои мысли? Дай бог вдолбить им в головы, кто же все- таки написал "Шинель". Ее авторами на экзаменах в РГГУ абитуриенты, выпускники московских элитных школ, называли и Пушкина, и Гончарова.

Новация 2001 года - вообще отменить сочинение на выпускных экзаменах. Причин много: нет объективных критериев для оценки, раскрыта или не раскрыта тема; нет возможности проверить, сам ли ученик писал или сочинение позаимствовано из какого-либо сборника, где представлены образцы на любую тему... Взамен сочинений по литературе, требующих излишнего напряжения и от пишущих, и от проверяющих, можно ввести тестирование да еще с применением компьютеров, это уж вовсе вне дискуссий, потому что учитель небеспристрастен, а компьютер - гарантия объективности и справедливости. Вопрос о сочинении по литературе - это и есть, быть может, главный сегодня вопрос о качестве преподавания отечественной словесности.

Завершу свое изложение истории вопроса образчиком из учебно- методического пособия "Тесты. Литература, 9 - 11 классы", М.:

Дрофа, 2000. "Тест 5. Н.В. Гоголь. Задание 1. Какое из приведенных литературных произведений не принадлежит Н.В. Гоголю:

1) "Шинель", 2) "Нос", 3) "Записки сумасшедшего", 4) "Пересолил".

Правильность ответа можно проверить по приложенной в конце таблице.

ОТ РЕДАКЦИИ Публикацией статьи Ирины Стрелковой "Литературная газета" начинает обсуждение одной из самых острых проблем сохранения нашей духовности. Приглашаем к разговору всех, кого эта тема волнует. Мы рассчитываем представить самую широкую палитру мнений по этой проблеме.











Редактор отдела
Марина Хлебная
«Наши новости из первых рук!»






  • Проишествия



    Реклама на сайте | О сайте | Подписка on-line | Редакция

    Copyright © Newsgard