ЕЖЕНЕДЕЛЬНОЕ ИНФОРМАЦИОННОЕ ИЗДАНИЕ 18 июля 2010
Найти:

НОВОСТИ




ПОЛИТИКА




ЭКОНОМИКА




КРИМИНАЛ




ОБЩЕСТВО




СПОРТ




КУЛЬТУРА




ВЕСЬ МИР




  • Последние известия
    22 июля 1997 »
    30 ноября 2000 »
    30 января 1999 »
    24 октября 2001 »
    18 июня 2001 »
    20 ноября 1997 »
    30 октября 1997 »
    13 октября 2000 »
    4 сентября 2001 »
    2 июня 2001 »
    12 марта 2001 »
    20 января 1998 »
    12 октября 2001 »
    5 апреля 2001

    В ЛЕНИНСКЕ-КУЗНЕЦКОМ, В ДК ИМЕНИ ЯРОСЛАВСКОГО В…

    На встрече в качестве гостей присутствовали три ленинск-кузнецких семьи, взявших ребят, оставшихся без родителей, под опеку. Семья Мазуренко усыновила троих детей, Ольга Бунакова взяла под опеку своих трех несовершеннолетних сестер. Третьей стала семья Кодинцовых, организовавшая семейный детский дом и воспитывающая теперь 12 детей разного возраста. Всем гостям им вручены ценные подарки.




    ПОЛИТИКА


    18.01.2001

    Джозеф БАЙЕРЛИ: Это я, Господи!

    Приземление на крышу церкви.

    Бывший десантник Джозеф Байерли подготовился к встрече основательно.

    Разложил передо мной фотографии: вот он во время тренировок по высадке союзников, а вот - снятый в гитлеровском концлагере. Рядом на атласной подушечке награды - из них особо ценна для него российская медаль "За отвагу". Публикациями в газетах между тем Джо похвастать не может - его уникальная история почти неизвестна ни американской, ни российской публике.

    Режиссер Стивен Спилберг собрал всех возможных "Оскаров" на истории спасения одного конкретного рядового Райана - американского солдата, высадившегося на побережье Франции весной 1944 года. На самом деле таких Райанов были сотни: в Нормандии были сброшены две воздушно-десантные дивизии США, но из-за плохого планирования штабистов ветер разнес солдат на слишком большой территории.

    - Мы были призваны высадиться на побережье, овладеть плацдармом и ждать войска, которым предстояло добраться до берега на десантных катерах. Нас было немало - в каждой дивизии по 12-15 тысяч человек. Но в воздухе все мы перемешались и уже никто не знал, куда он приземлится. Меня сбросили на высоте где-то в 300 метров. Земля внизу горела, все было окутано дымом, видимость нулевая. Мне еще повезло - я приземлился не на немецкую гаубицу, а на колокольню. Я, конечно, соскочил с крыши и попытался избавиться от строп парашюта. А немцы, по-моему, тоже опешили - они не знали, сколько нас, и вели беспорядочный огонь.

    В течение двух суток Джо пробирался к побережью, чтобы выполнить поставленную перед ним боевую задачу. Где ползком, где отсиживаясь в светлое время, он преодолел несколько десятков километров. В это время американский морской десант высаживался на пляже Нормандии под прицельным огнем противника - ни о какой поддержке и речи быть не могло. Стивен Спилберг, говорит Джо, очень верно показал сам момент высадки - первые двадцать минут фильма были чисто документальными, это потом прославленный режиссер дал волю своей фантазии. А реальность была такова, что "рядовые Райаны" в массовом порядке попадали в плен. Среди них был и сержант Джозеф Байерли.

    Концлагерный сериал.

    - Меня повязали, когда я был почти что у побережья. Повезли из Нормандии на север, и тут конвой попал под артобстрел. В поднявшейся суматохе я успел убежать, но через сутки с небольшим меня вновь задержали. И началось этапирование из одного барака в другой. Нас провели по улицам Парижа под аккомпанемент какого-то нацистского марша. А потом доставили в Германию, в местечко Крустин, там уже был настоящий концлагерь. Оттуда я бежал дважды. В первый раз совсем неудачно. Я сел в поезд, который, по моему разумению, должен был идти в Польшу, а на самом деле он привез меня в Берлин.

    Представьте себе одетого в непонятную шинель человека, который оказался в столице Третьего рейха. Мои дедушка и бабушка были выходцами из Германии, и я кое-что усвоил, когда они дома говорили между собой по-немецки. Этого запаса оказалось недостаточно, чтобы выйти на берлинских подпольщиков, а вот гестапо вычислило меня за три дня. Я вернулся под конвоем в тот же лагерь, откуда бежал. Посадили на целый месяц на хлеб и воду.

    Через месяц Джо Байерли бежит вновь. На этот раз он вместе с двумя своими приятелями сумел спрятаться в бочках, в которых немцы доставляли в концлагерь картошку и бобы. Но на поезд он уже не садился, а отправился пешком на восток. Через два дня дорога вывела его к польской ферме. Хозяева, пожилая польская пара, встретили его в штыки и на ночлег не пустили, но он схитрил - сделал круг, тихонько вернулся к дому и спрятался на сеновале.

    Где-то неподалеку грохотала артиллерийская канонада. Джо решил: дождусь русских, а там будь что будет. В тот же вечер к ферме подошел советский танковый батальон.

    Месяц в Красной Армии.

    - Русские, конечно, были союзниками, но наши пропагандисты в дивизии о них ничего хорошего не говорили. И я их инстинктивно боялся не меньше, чем немцев. Выхожу, весь дрожа, и твержу только два слова: "Американский товарич, американский товарич" - это все, что я знал по-русски. Первый офицер вообще ничего понять не мог. Вызвал второго, который немного говорил по-английски. Я ему объяснил, что хочу вместе с ними воевать против фашистов. Они посмотрели на меня с подозрением и вызвали комбата. А им, знаете ли, оказалась женщина. Во главе танкового батальона - дама.

    (Наверное, Джозеф что-то напутал. - Ред.) Такого я и представить себе не мог.

    - Как же вам удалось убедить их, что вы не вражеский лазутчик?

    - Сам толком не понимаю. Но они поговорили-поговорили между собой, а потом на смеси английского и польского объяснили мне, что мое место - на одном из танков, но не внутри, а на самой броне. И даже выдали мне автомат. Правда, офицер, который говорил по-английски, был, как я понял, комиссаром - он выглядел очень настороженно. Все время с меня глаз не спускал.

    - Сколько же вы провоевали в Красной Армии?

    - Может, месяц, может, сорок дней, я потерял счет времени. Там все было иначе, чем нас учили в десантных войсках. Но мои знания тоже пригодились. Через пару недель мой батальон перешел в крупное наступление, и вдруг - неувязка. Наша колонна остановилась, командиры стали сновать туда-сюда.

    Спрашиваю: в чем дело? Мне говорят: дорога забаррикадирована, мол, надо в объезд. А я и говорю - в объезд не надо, найдите лучше нитроглицерин, чтобы взорвать препятствие. Ведь я же помимо тренировок в прыжках с парашютом еще осваивал технику взрывов. Меня же учили быть диверсантом. Комиссар поскреб в затылке. И - что бы вы думали? - пошел доставать нитроглицерин. И с того времени вроде меня зауважал.

    Из всего того месяца больше всего запомнились два дня. Наступая, мы подошли к тому концлагерю, в котором я сидел. А там была куча пленных. Только женщин две-три тысячи в бараках и мужчин тысяч десять. Большинство русские. Немцы хотели их вывезти и не успели - тут мы подошли. Я все искал там знакомых. Тогда не нашел, сосед по концлагерю объявился лишь сорок лет спустя. Знаешь, где я его встретил? На приеме в советском посольстве в Вашингтоне.

    А еще я хорошо помню свой последний день в батальоне, вернее, его начало. Солнышко светило, мы быстро продвигались вперед, и тут показались немецкие бомбардировщики. Очнулся я уже в госпитале, с раной в паху. Маленький такой полевой госпиталь, там тоже кормили кашкой, а вот водки уже не было...

    Знакомый товарища Жукова.

    Судя по тому, как старик приосанился, чувствовалось, что он подходит к главному моменту своего рассказа.

    - В один из дней в госпитале вдруг началось какое-то оживление. Санитары и врачи бегали по палате, нас совсем не замечая. Я понял - едет какая-то важная шишка. И вдруг, вы представляете, к нам входит сам маршал Жуков, я его портрет в русских журналах видел. И сразу - ко мне. А с ним адъютант.

    Тот мне и говорит - это маршал Советского Союза Жуков, он хочет задать вам несколько вопросов, а я буду переводить. Я и рассказал всю свою историю: как выбросили меня в Нормандии, как попал в плен к фашистам, как три раза бежал, как воевал на советском танке. Он еще спросил, хорошо ли ко мне относились?

    "Да жалоб нет", - говорю. "Могу ли я для вас что-то сделать?" - спрашивает Жуков. Я ему говорю: "Дайте мне документ, который подтверждал бы, что я американец, а то никаких бумаг при мне, когда бежал из концлагеря, не осталось". Жуков что-то сказал переводчику. Оба вышли. Ну, думаю, попался - лучше бы вообще ничего не просил. Но на следующий день приходит в госпиталь адъютант командующего и протягивает мне незапечатанный конверт. А там бумага на русском. Мне объясняют, что с этой бумагой меня везде пропустят. Что-то вроде паспорта. Может, эта бумага мне жизнь спасла.

    Чужой среди своих.

    - Выйдя из госпиталя, я прямиком направился в штаб Красной Армии. "Кто такой?" - спрашивают меня. Я им всем бумагу свою показываю.

    Я решил ехать в Варшаву, думал, там американское посольство находится. Долго добирался на попутках, а когда прибыл, увидел сплошные развалины - не то что посольства, а ни одного целого дома нет. Направился в Москву, больше недели ехал в товарных поездах вместе с красноармейцами. Прибыл на один из московских вокзалов, и меня тут же арестовывают офицеры из комендатуры.

    Понимаю, вид у меня был иностранный - американская шинель на плечах, хотя рюкзак советский. Офицер долго говорил с кем-то по телефону, советовался, но потом посадил меня в машину и отвез куда следовало - в отель "Националь", там тогда размещалось американское посольство. На входе стражник выпучил на меня глаза, когда я заговорил по-английски. Вызвали майора, дежурного по зданию. Вот тогда-то я и совершил главную ошибку в своей жизни - отпустил советского офицера, а тот с собой бумагу Жукова увез. До сих пор простить себе не могу.

    В "Национале" меня, конечно, накормили, обработали рану. Я отдыхаю, наслаждаюсь мыслью о скором возвращении на родину. А на следующий день приходит тот самый майор и говорит: "Из Штатов пришла телеграмма, тебя нет в живых. Ты убит 10 июля 1944 года". Я говорю: "Как же так, вот он я". "Нет, - отвечает мне офицер, - ты убит, и родным твоим похоронку уже отправили". Я ему говорю: "Американец я - ей-богу". Тот отвечает: "Да я и сам вижу, что американец, но до окончательного выяснения личности мы поселим тебя в отеле "Метрополь". Там я и провел неделю, не выходя из комнаты, за дверью которой стоял вооруженный охранник. Все размышлял, как спасти самого себя, и придумал! Ведь когда меня призывали в армию и потом, когда регистрировали в Красном Кресте, у меня взяли отпечатки пальцев. Звоню майору и говорю ему об этом. Еще через два дня он приходит и говорит: "Все совпало, ты свободен.

    Едешь домой".

    - А как вам удалось сообщить родным, что вы живы? - спрашиваю я Джо.

    - О, это целая история. Это сейчас электронная почта за пять минут донесет весть куда угодно. А тогда я писал письмо. Его фотографировали, пленку отправляли в США, там печатали фотографии и рассылали родным. Но сам я попал на родину только через пару месяцев. Сначала из Москвы полетел в Одессу. Там меня посадили на корабль - и в Турцию. Из Турции - в Египет, из Египта - в Италию. И уже оттуда я поехал в Америку, в родной штат Мичиган.

    Вот так и закончилась его военная история. Сейчас Джо Байерли 77 лет, у него трое взрослых детей. Один из них, Джон Байерли, - советник заместителя главы департамента США по России и странам Восточной Европы. А сами старики через пять лет собираются отмечать золотую свадьбу. Они женились очень скоро после того, как Джон вернулся. Их венчал тот самый священник, который за год до этого отпевал погибшего солдата Байерли, а двадцатью годами раньше крестил младенца по имени Джозеф.

    Нортон Шорз - Вашингтон.











    Редактор отдела
    Марина Хлебная
    «Наши новости из первых рук!»






  • Проишествия
    15 июня 2002

    Секретные документы будут обнародованы.

    Власти Кубы намерены обнародовать секретные документы, относящиеся к событиям так называемого "карибского кризиса" 1962 года, который поставил мир на грань ядерного конфликта. Об этом сообщил вице-премьер Кубы Хосе Рамон Фернандес. Он охарактеризовал кризис как наиболее острый эпизод холодной войны, однако не стал уточнять характер и содержание документов.

    Их публикация приурочена к началу работы международной научной конференции, посвященной кризису, которая откроется ровно сорок лет спустя после драматических событий - в октябре этого года.


    Реклама на сайте | О сайте | Подписка on-line | Редакция

    Copyright © Newsgard