ЕЖЕНЕДЕЛЬНОЕ ИНФОРМАЦИОННОЕ ИЗДАНИЕ 18 июля 2010
Найти:

НОВОСТИ




ПОЛИТИКА




ЭКОНОМИКА




КРИМИНАЛ




ОБЩЕСТВО




СПОРТ




КУЛЬТУРА




ВЕСЬ МИР




  • Последние известия
    25 января 2002 »
    22 сентября 1999 »
    7 октября 1997 »
    9 октября 1997 »
    1 ноября 2001 »
    14 августа 1998 »
    3 сентября 1999 »
    22 мая 1998 »
    10 декабря 1998 »
    2 марта 2000 »
    3 ноября 2001 »
    11 февраля 1998 »
    24 апреля 2003 »
    26 марта 1998

    Американцы готовы купить наши ракеты.

    Американская фирма "Боинг" намерена приобрести новую партию российских сверхзвуковых ракет-мишеней на базе авиационной противокорабельной ракеты Х-31А, сообщает ИТАР-ТАСС.




    ПОЛИТИКА


    21.08.1998

    (Ч.1).Без страха перед правдой.

    Интервью с участниками и жертвами вторжения в Чехословакию.

    Богумил ШИМОН: Жаль, друзья поторопились.

    В ночь с 20 на 21 августа в кабинете Дубчека шло заседание Политбюро КПЧ, когда в уже поздний час министр обороны Дзур сообщил о переходе чехословацкой границы войсками пяти стран. Мы испытали шоковое состояние и не знали, что сказать друг другу. Где-то часа в четыре утра в кабинет вошел советский полковник, парашютисты...

    Не могу согласиться с теми, кто сегодня утверждает, будто Пражская весна была лишь ареной внутрипартийной борьбы между самими чехословацкими руководителями. Я не отношусь к закостенелым ортодоксам, но верил тогда и верю сейчас, что при большей терпеливости со стороны Кремля к нашим реформам они могли быть доведены до конца.

    Мы говорили - оставьте нас в покое, мы набьем шишки, это будет нам уроком, но, если реформы удадутся, может быть польза для всех. Убежден, что наш путь в 60-е годы был абсолютно правильным. Надо было больше терпения нашим друзьям. Если бы не поторопились вводить войска, наша страна сегодня была бы на совершенно другом уровне развития и не случилось бы экономической катастрофы, которая произошла. Говорю об этом как один из разработчиков реформ, которые уже тогда предусматривали постепенный переход к рынку.

    Пражская весна, конечно, не сломила стену, которая разделяла мир на два антагонистических лагеря, но сделала в этой стене большую дыру, через которую мы стали лучше видеть себя и других и которую потом расширила советская перестройка.

    В ноябре 1968 года меня пригласили в Москву на празднование годовщины Октября. Похоже, Брежнев хотел присмотреться, можно ли рассчитывать на меня. Я был на Красной площади, на трибуне Мавзолея. Когда надо было приветствовать колонны, стоящие от меня по правую сторону Брежнев и по левую Косыгин поднимали вверх обе мои руки. Вдруг Брежнев обратил внимание на мою непокрытую голову и распорядился принести шапку. Принесли мешок шапок, но на мою голову ни одна не лезла. Брежнев прошел в сторону, где стояли маршалы и люди в штатском (похоже, генералы КГБ), у одного из них снял шляпу и покрыл мою голову. Шляпа от Брежнева до сих пор хранится у меня, как память о временах, когда размер головы занимал политиков больше, чем ее содержание.

    Константин КАТУШЕВ:

    Другого выхода у нас не было.

    За три дня до начала операции, когда танки выходили на исходные рубежи, Брежневу поступила информация: в чехословацких лесах вывезенный туда на отдых детский сад с Урала. Всем нам, кто был тогда в кабинете Генерального секретаря, стало не по себе. Всякое могло произойти, если в том районе начнутся бои. У Брежнева потекли слезы. Я достал из кармана валерьянку и протянул ему. Успокоившись, Леонид Ильич дал поручение любыми способами возвратить ребятишек.

    События в Чехословакии воспринимались в контексте тревожного развития общей международной ситуации. Большое давление на советское руководство оказывали Ульбрихт, Гомулка, Живков. Я был на майской встрече руководителей братских, как тогда говорили, стран и видел, как нервно они выступали.

    Чехословацкие лидеры не воспринимали всерьез предупреждений. После одной из встреч с Брежневым Дубчек вернулся с подарком - живописным полотном. Чернику вручил подарок Косыгин - тоже картину. На обеих густой лес, снег, солнце. Как мне потом рассказывал Черник, они с Дубчеком переглянулись: не намек ли это на Сибирь?

    Как секретарь ЦК КПСС, я участвовал в переговорах в Чиерне-над-Тисой и в Братиславе. Во время этой последней встречи Брежнев мне показал письмо, переданное ему Шелестом и подписанное пятью членами чехословацкого руководства. По их словам, верить Дубчеку нельзя, социализм под угрозой, они ждут решительной помощи.

    Хорошо помню 18 августа, когда на Политбюро было принято решение о вводе войск. Часа за три до времени перехода границы Брежнев позвонил в Прагу Людвику Свободе, которого знал со времен войны. "Я прошу, Людвик Иванович, с пониманием отнестись к предстоящему. Это тяжелая акция, но она необходима..." - " Я понимаю..."- отвечал Свобода. "Я прошу вас, Людвик Иванович, как Верховного главнокомандующего дать чехословацкой армии команду не оказывать сопротивления и не выходить из казарм". - " Я понимаю...".

    Я был тогда еще зеленый политик, только в апреле переведенный из Горького в Москву. Читал конфиденциальную информацию о попытках Запада ослабить Организацию Варшавского Договора, питал доверие к руководителям братских партий, прошедшим через подполье и концлагеря. Социализм, считали они, должен продемонстрировать способность защитить свои интересы. Я тоже так думал.

    Под новый, 1969 год меня послали в Чехословакию. В Пльзене ко мне подошла дивчина со слезами на глазах: "Почему вы нас не предупредили? Мы же могли вас с цветами встречать!". А я ей говорю: "Милушка моя, если бы мы об этом объявили заранее и кто- то, подготовившись, начал бы стрелять, а наши солдаты ответили бы, было бы много трупов".

    Честмир ЦИСАРЖ: Только досада и боль.

    К весне шестьдесят восьмого стала совершенно очевидной невозможность развития чехословацкого общества в условиях постсталинизма. Полные революционной романтики, мы в спорах между собой и с догматиками взялись вырабатывать концепцию реформ. Но не учли одну вещь: в условиях разделенной Европы и нашей включенности в советский блок никто не позволит нам быть белыми воронами и демонстрировать возможность соединения социализма с демократией. Наш проигрыш был предопределен, но тогда мы сами этого не понимали.

    Утром 21 августа я был арестован сотрудниками чехословацкой безопасности, работавшими на советскую разведку. Как ни тяжела была военная оккупация, еще горше переживалось, когда чехи ("здоровые силы") арестовывали чехов. Полмиллиона человек были лишены работы, многих вынудили эмигрировать.

    "Нормализаторы", стоявшие у власти двадцать лет, обязанные своим возвышением советским войскам, помимо своей воли делали все возможное, чтобы укрепить в обществе мысль, будто Москва виновата в том,что они плохо правят. Это продолжалось так долго, что пустило корни в сознание людей. В результате после смены власти в 1989 году Чехословакия стала первой из стран Восточной Европы, настоявшей на выводе с ее территории советской армии.Это происходило в достаточно резкой и даже дерзкой форме, что лично у меня вызывало несогласие.

    Я не всегда бываю согласен с президентом В. Гавелом, но есть момент, в котором наши взгляды полностью совпадают. Урок из событий шестьдесят восьмого года прежде всего в том, что никакие проблемы политики нельзя решать с применением силы. Мне скоро восемьдесят, я не вхожу ни в какую политическую партию, у меня ко всем к ним отношение достаточно критическое.

    У чехов даже после оккупации в шестьдесят восьмом году не было и нет по отношению к русскому народу какого-либо озлобления, тем более ненависти. Скорее, досада и боль. Советские солдаты были обмануты тем же тоталитарным режимом. Но психологический барьер тогда возник, и сегодня нужны большие усилия с обеих сторон, чтобы его сломать. Мне кажется, Россия сегодня проявляет больше встречных шагов, и очередь за нами.

    Александр МАЙОРОВ: Если вы живы - простите...

    Ситуация августа-68 мне, кадровому военному, впервые смутно представилась двумя годами раньше, в 1966 году. После возвращения из Египта в Москву, перед назначением командующим 38-й армией, участвовавшей в подавлении венгерского мятежа 1956 года, я неожиданно был вызван на Старую площадь к Брежневу. Во время беседы Генеральный секретарь сказал: "А теперь надо посматривать севернее Будапешта - на Прагу... И иметь больше друзей в чехословацкой армии".

    Вступив в должность и памятуя напутствие, я стал присматриваться к Чехословакии.

    Как командующий армией, я волей-неволей становился источником информации, которая ложилась на стол министру обороны, членам Политбюро, Генеральному секретарю и являлась основой для тех или иных решений.

    12 апреля 1968 года в кабинете командующего войсками Прикарпатского военного округа во Львове начальник Главного оперативного управления Генштаба генерал-полковник Повалий познакомил меня с Картой-приказом, им собственноручно составленной. Я запомнил слова: "...на вторжение 38-й армии (был указан ее состав) в ЧССР с целью подавления, а при необходимости и уничтожения контрреволюции.

    Накануне Гречко и Повалий докладывали Карту-приказ Брежневу. "В конце беседы, - сообщил Повалий,- Леонид Ильич сказал Гречко: "Андрей, готовься к большему, но, даст Бог, обойдется без этого".

    Летом 1968 года во время учений "Шумава" на территории Чехословакии мы отрабатывали принципы отражения возможной агрессии НАТО. Угроза была вполне реальной. И когда на учениях министр обороны Чехословакии Дзур спросил маршала Якубовского и меня, возможно ли в случае войны применение атомного оружия, мы оба ответили - да! "Это негуманно..." - сказал Дзур. Мне пришлось ответить: "Соудруг министр, война вообще негуманна".

    В воскресенье 11 августа я докладывал ситуацию Гречко, и в тот же день был вызван к Брежневу. На вопрос, как вижу развитие событий в Чехословакии, я сказал: "Под Чопом, Мукачево, Ужгородом могут быть выброшены 82-я и 101-я воздушно-десантные дивизии НАТО. К ним на соединение через Чехию и Словакию пойдут 5-й и 7-й корпуса США, первый и второй армейские корпуса ФРГ. ...Чехословакия может быть потеряна".

    Неделю спустя, 18 августа, я был на совещании у Гречко. Министр только что вернулся с заседания Политбюро, где было принято решение о вводе войск в Чехословакию. "Это решение будет осуществлено, даже если оно приведет к третьей мировой войне", - сказал Гречко. Каждый из присутствовавших в течение двух-трех минут доложил о готовности войск к выполнению задачи. По словам маршала Н. Крылова, Ракетные войска стратегического назначения были в четырехминутной готовности. Гречко назвал время перехода границы ЧССР - 23 часа 20 августа по сигналу "Влтава-666".

    21 августа к 24 часам 38-я армия овладела всей зоной ответственности (Северная и Южная Моравия, Словакия).

    Три дня спустя мне позвонили из штаба группы "Север": "Надо расстрелять трех чехословацких контрреволюционеров..." И назвали имена. Как я потом узнал, идея имитировать в наших войсках расстрелы "контры", чтобы держать в страхе остальных, принадлежала Суслову.

    Ко мне привезли "контру" - секретаря Остравского обкома партии Немцову, главного редактора "Остравских новин" Кубичека, фельетониста Налепку. "Мне приказано, - объявил я, - вас расстрелять или повесить. Но если вы не будете ни устно, ни письменно заниматься пропагандой контрреволюции и возбуждать ненависть к нам, может быть, я вас помилую".

    "Теперь я поняла, что такое социализм... Вы нам все ясно объяснили", - вымолвила Немцова. Двое других пообещали ничего "такого" не печатать. Их отпустили домой.

    Хочу повторить то, что уже написал в своих воспоминаниях. Если вы еще живы, пани Немцова, пан Кубичек, пан Налепка, пусть через 30 лет, я, старый человек, прошу у вас прощения за ту душевную травму, которую нанес. В тот день я пал так низко, как не следовало бы падать уважающему себя генералу, да и вообще человеку. Простите меня.

    Ян КАВАН: От России мы не отвернемся.

    Накануне тридцатилетия событий шестьдесят восьмого года я впервые пришел на работу в качестве министра иностранных дел Чешской Республики, сел за большой стол и задал себе вопрос: какой должна быть сегодня внешняя политика моей страны? Думаю, это должна быть прежде всего политика уважения прав и свобод - ее мы отстаивали во времена Пражской весны.

    Я был студентом Карлова университета. Здесь традиционно витал дух радикальных демократических настроений. К тому времени студенчество выработало политическую платформу; образовалось ядро из десятка человек, которых называли "молодыми пражскими радикалами". Наши демонстрации и митинги приводили к столкновениям с полицией, бывали раненые, мы участвовали в политических переговорах с правительством.

    Мы с чистым сердцем поддерживали в руководстве дубчековское крыло - но условно, в надежде, что реформы существующей системы раздвинут возможности нашей собственной политической активности. Мы открыто провозглашали свои позиции, имея по ряду вопросов точку зрения, отличную от официальной. В том числе по поводу уже тогда неприемлемой для нас "руководящей роли партии". "Взрослые" политики нас упрекали в максимализме. По их словам, это было на руку консерваторам внутри страны и в Москве. Млынарж просил нас помнить, чем обернулись резкие выступления венгров в пятьдесят шестом.

    Нападение армии пяти стран в августе было для меня полной неожиданностью. Я опасался этого в июле, когда шли военные учения. Но после братиславских переговоров казалось, что реформы будут продолжены.

    Московский протокол мы восприняли как капитуляцию. Организовали первую студенческую стачку против тех, кто шел на чрезмерные, с нашей точки зрения, соглашения с оккупационным режимом.

    В январе шестьдесят девятого мы пережили самосожжение Яна Палаха. Он протестовал не только против вторжения войск, но также против апатии и уступок грубой силе. Мысль о протесте в такой форме не была для него внезапной. Когда на одном из семинаров он поднял вопрос, как реагировали бы в Европе, если бы кто-то по примеру буддистов Южного Вьетнама прибегнул к самосожжению, никто не уловил скорого драматизма событий. После похорон Яна мы распространяли его наказ, который он передал нам в больнице воспаленными губами: больше не делать этого. Мы старались остановить возраставшее среди молодежи отчаяние, но не все было в наших силах. Я говорил об этом с Яном Зайцем, другим нашим сверстником, в знак протеста голодавшим на Вацлавской площади. Но двадцать пятого февраля он все-таки тоже поджег себя...











    Редактор отдела
    Марина Хлебная
    «Наши новости из первых рук!»






  • Проишествия
    26 августа 2002

    ЦИТАТА ДНЯ.

    Амброз БИРС.

    "Граница - воображаемая линия между двумя государствами, отделяющая воображаемые права одного от воображаемых прав другого".


    Реклама на сайте | О сайте | Подписка on-line | Редакция

    Copyright © Newsgard